Неточные совпадения
— А вот другой Дон-Кишот просвещенья: завел
школы! Ну, что, например, полезнее человеку, как знанье грамоты? А ведь как распорядился? Ведь ко мне приходят мужики из его деревни. «Что это,
говорят, батюшка, такое? сыновья наши совсем от рук отбились, помогать
в работах не хотят, все
в писаря хотят, а ведь писарь нужен один». Ведь вот что вышло!
«Правду
говорит Штольц, что надо завести
школу в деревне!» — подумал Обломов.
Робкий, апатический характер мешал ему обнаруживать вполне свою лень и капризы
в чужих людях,
в школе, где не делали исключений
в пользу балованных сынков. Он по необходимости сидел
в классе прямо, слушал, что
говорили учителя, потому что другого ничего делать было нельзя, и с трудом, с потом, со вздохами выучивал задаваемые ему уроки.
— Боже мой! —
говорил Обломов. — Да если слушать Штольца, так ведь до тетки век дело не дойдет! Он
говорит, что надо начать строить дом, потом дорогу,
школы заводить… Этого всего
в целый век не переделаешь. Мы, Ольга, вместе поедем, и тогда…
— Вы
говорите, — продолжала хозяйка начатый разговор, — что мужа не может интересовать всё русское. Напротив, он весел бывает за границей, но никогда так, как здесь. Здесь он чувствует себя
в своей сфере. Ему столько дела, и он имеет дар всем интересоваться. Ах, вы не были
в нашей
школе?
— А знаешь, я о тебе думал, — сказал Сергей Иванович. — Это ни на что не похоже, что у вас делается
в уезде, как мне порассказал этот доктор; он очень неглупый малый. И я тебе
говорил и
говорю: нехорошо, что ты не ездишь на собрания и вообще устранился от земского дела. Если порядочные люди будут удаляться, разумеется, всё пойдет Бог знает как. Деньги мы платим, они идут на жалованье, а нет ни
школ, ни фельдшеров, ни повивальных бабок, ни аптек, ничего нет.
— Да вот что хотите, я не могла. Граф Алексей Кириллыч очень поощрял меня — (произнося слова граф Алексей Кириллыч, она просительно-робко взглянула на Левина, и он невольно отвечал ей почтительным и утвердительным взглядом) — поощрял меня заняться
школой в деревне. Я ходила несколько раз. Они очень милы, но я не могла привязаться к этому делу. Вы
говорите — энергию. Энергия основана на любви. А любовь неоткуда взять, приказать нельзя. Вот я полюбила эту девочку, сама не знаю зачем.
Надо было покориться, так как, несмотря на то, что все доктора учились
в одной
школе, по одним и тем же книгам, знали одну науку, и несмотря на то, что некоторые
говорили, что этот знаменитый доктор был дурной доктор,
в доме княгини и
в ее кругу было признано почему-то, что этот знаменитый доктор один знает что-то особенное и один может спасти Кити.
Она казалась весьма озабоченной делами
школы,
говорила только о ней, об учениках, но и то неохотно, а смотрела на все, кроме ребенка и мужа, рассеянным взглядом человека, который или устал или слишком углублен
в себя.
— Как все это странно… Знаешь —
в школе за мной ухаживали настойчивее и больше, чем за нею, а ведь я рядом с нею почти урод. И я очень обижалась — не за себя, а за ее красоту. Один… странный человек, Диомидов, непросто — Демидов, а — Диомидов,
говорит, что Алина красива отталкивающе. Да, так и сказал. Но… он человек необыкновенный, его хорошо слушать, а верить ему трудно.
— Он очень милый старик, даже либерал, но — глуп, —
говорила она, подтягивая гримасами веки, обнажавшие пустоту глаз. — Он
говорит: мы не торопимся, потому что хотим сделать все как можно лучше; мы терпеливо ждем, когда подрастут люди, которым можно дать голос
в делах управления государством. Но ведь я у него не конституции прошу, а покровительства Императорского музыкального общества для моей
школы.
Одетая, как всегда, пестро и крикливо, она
говорила так громко, как будто все люди вокруг были ее добрыми знакомыми и можно не стесняться их. Самгин охотно проводил ее домой, дорогою она рассказала много интересного о Диомидове, который, плутая всюду по Москве, изредка посещает и ее, о Маракуеве, просидевшем
в тюрьме тринадцать дней, после чего жандармы извинились пред ним, о своем разочаровании театральной
школой. Огромнейшая Анфимьевна встретила Клима тоже радостно.
Кончились выборы: предводитель берет лист бумаги и
говорит: «Заключимте, милостивые государи, наши заседания посильным пожертвованием
в пользу бедных нашей губернии да на
школы, на больницы», — и пишет двести, триста рублей.
«Папа,
говорит, папа, вызови его на дуэль,
в школе дразнят, что ты трус и не вызовешь его на дуэль, а десять рублей у него возьмешь».
Видел он и одного бродягу и одну женщину, отталкивавших своей тупостью и как будто жестокостью, но он никак не мог видеть
в них того преступного типа, о котором
говорит итальянская
школа, а видел только себе лично противных людей, точно таких же, каких он видал на воле во фраках, эполетах и кружевах.
Как
в школе у русского учителя, он не слушал законов строения языка, а рассматривал все, как
говорит профессор, как падают у него слова, как кто слушает.
Вглядевшись пытливо
в каждого профессора,
в каждого товарища, как
в школе, Райский, от скуки, для развлечения, стал прислушиваться к тому, что
говорят на лекции.
Если студент университета, Ляпин спросит, какого факультета, и сам назовет его профессоров, а если ученик
школы живописи, спросит —
в каком классе,
в натурном ли,
в головном ли, и тоже о преподавателях
поговорит, причем каждого по имени-отчеству назовет.
Говоря об «арианском монофизитстве», С. Н. Булгаков употребляет последний термин
в его этимологическом, а не историческом значении.], все утончающееся и принимающее разные формы: «имманентизма» [Под «имманентизмом» С. Н. Булгаков подразумевает здесь не только так называемую имманентную
школу (
В. Шуппе, Р. Шуберт-Зольдерн, М.
Пестрая молодежь, пришедшая сверху, снизу, с юга и севера, быстро сплавлялась
в компактную массу товарищества, общественные различия не имели у нас того оскорбительного влияния, которое мы встречаем
в английских
школах и казармах; об английских университетах я не
говорю: они существуют исключительно для аристократии и для богатых. Студент, который бы вздумал у нас хвастаться своей белой костью или богатством, был бы отлучен от «воды и огня», замучен товарищами.
В полгода он сделал
в школе большие успехи. Его голос был voilé; [приглушенный (фр.).] он мало обозначал ударения, но уже
говорил очень порядочно по-немецки и понимал все, что ему
говорили с расстановкой; все шло как нельзя лучше — проезжая через Цюрих, я благодарил директора и совет, делал им разные любезности, они — мне.
— Ну, батенька, можно сказать, что вы прошли хорошую
школу… —
говорил задумчиво Веревкин. — Что бы вам явиться к нам полгодом раньше?.. А вы какие роли играли
в театре?
В Чибисани же,
говорят, до сих пор еще сохранились
в целости избы, часовня и даже дом,
в котором помещалась
школа.
Но тогда даже профессор духовного красноречия на богословском факультете Сорбонны, аббат Грэтри (я и к нему заглядывал на лекции), тоже по-своему выказывал некоторое свободомыслие. И часто молодежь (даже и
в Высшей педагогической
школе, где он также преподавал) увлекалась им. Он
говорил очень искренно и горячо и подкупал этим свою аудиторию более многих лекторов Сорбонны, College de France и Ecole de droit.
В школе старика Рикура я слышал самую высшую"читку"(как у нас
говорят актеры) и знакомился по его интересным, живым рассказам со всей историей парижских театров, по меньшей мере с эпохи июльской революции, то есть за целых тридцать пять лет.
Этот Нилус, узнав, что я написал пьесу, стал мне
говорить про своего"незаконного"сына, который должен скоро выйти из Театрального училища.
В школе его звали Нилус, а
в труппе он взял псевдоним Нильского.
Я долго не спал, удивленный этой небывалой сценой… Я сознавал, что ссора не имела личного характера. Они спорили, и мать плакала не от личной обиды, а о том, что было прежде и чего теперь нет: о своей отчизне, где были короли
в коронах, гетманы, красивая одежда, какая-то непонятная, но обаятельная «воля», о которой
говорили Зборовские,
школы,
в которых учился Фома из Сандомира… Теперь ничего этого нет. Отняли родичи отца. Они сильнее. Мать плачет, потому что это несправедливо… их обидели…
А теперь! голландская рубашка уж торчит из-под драпового с широкими рукавами сюртука, 10-ти рублевая сигара
в руке, на столе 6-рублевый лафит, — всё это закупленное по невероятным ценам через квартермейстера
в Симферополе; — и
в глазах это выражение холодной гордости аристократа богатства, которое
говорит вам: хотя я тебе и товарищ, потому что я полковой командир новой
школы, но не забывай, что у тебя 60 рублей
в треть жалованья, а у меня десятки тысяч проходят через руки, и поверь, что я знаю, как ты готов бы полжизни отдать за то только, чтобы быть на моем месте.
— Да, —
говорил Райнеру Пархоменко, — это необходимо для однообразия. Теперь
в тамошних
школах будут читать и
в здешних. Я двум распорядителям уж роздал по четыре экземпляра «звезд» и Фейербаха на
школу, а то через вас вышлю.
Иван Иваныч и ему с почтением начал подносить свою табакерку, предчувствуя, что он, подобно множеству других, послужив, как он
говаривал, без году неделю, обгонит его, сядет ему на шею и махнет
в начальники отделения, а там, чего доброго, и
в вице-директоры, как вон тот, или
в директоры, как этот, а начинали свою служебную
школу и тот и этот под его руководством.
Тебеньков
говорил так убедительно и
в то же время так просто и мило, что мне оставалось только удивляться: где почерпнул он такие разнообразные сведения о Тауте, Фрине и Клеопатре и проч.? Ужели всё
в том же театре Берга, который уже столь многим из нас послужил отличнейшею воспитательной
школой?
Почти все наши старшие офицеры женаты; стало быть, если б даже не было помещиц (а их, по слухам, достаточно, и притом большая часть принадлежит к числу таких, которым, как у нас
в школе говаривали, ничто человеческое не чуждо), то можно будет ограничиться и своими дамами.
Когда я у вас
в школе учителем был, то вы подобных неистовых слов не
говаривали!..»
Что скажут об этом космополиты! Что подумают те чистые сердцем, которые,
говоря об отечестве, не могут воздержаться, чтобы не произнести:"Да будет забвенна десница моя, ежели забуду тебя, Иерусалиме!"Как глубоко поражены будут те пламенные юноши, которых еще
в школе напитывали высокими примерами Регулов и Муциев Сцевол, которые еще
в колыбели засыпали под сладкие звуки псалма:"На реках вавилонских, тамо седохом и плакахом"?!
— Таки видно, что недаром
в школе учились, —
говаривал он, самодовольно поглядывая на слушателей. — А все же, я вам скажу, мой Хведько вас обоих и введет, и выведет, как телят на веревочке, вот что!.. Ну а я и сам его, шельму,
в свой кисет уложу и
в карман спрячу. Вот и значит, что вы передо мною все равно, что щенята перед старым псом.
Когда я был уже студентом, Конопацкие купили для своей
школы новый большой дом на Калужской улице.
В старом их доме открыла
школу для начинающих моя тетя, тетя Анна. Как-то был я у нее. Прощаюсь
в передней и
говорю...
Роман ее был непродолжителен. Через неделю Аигин собрался так же внезапно, как внезапно приехал. Он не был особенно нежен с нею, ничего не обещал, не
говорил о том, что они когда-нибудь встретятся, и только однажды спросил, не нуждается ли она. Разумеется, она ответила отрицательно. Даже собравшись совсем, он не зашел к ней проститься, а только, проезжая
в коляске мимо
школы, вышел из экипажа и очень тихо постучал указательным пальцем
в окно.
Разумеется, Сережа ничего этого не знает, да и знать ему, признаться, не нужно. Да и вообще ничего ему не нужно, ровно ничего. Никакой интерес его не тревожит, потому что он даже не понимает значения слова «интерес»; никакой истины он не ищет, потому что с самого дня выхода из
школы не слыхал даже, чтоб кто-нибудь произнес при нем это слово. Разве у Бореля и у Донона
говорят об истине? Разве
в"Кипрской красавице"или
в"Дочери фараона"идет речь об убеждениях, о честности, о любви к родной стране?
— Сядьте, дорогой, не волнуйтесь. Мало ли что
говорят… И потом, если только вам это нужно —
в этот день я буду около вас, я оставлю своих детей из
школы на кого-нибудь другого — и буду с вами, потому что ведь вы, дорогой, вы — тоже дитя, и вам нужно…
— Вы — фантазер! Детям у меня
в школе — я бы не позволила
говорить так…
Во все времена и во всех сферах человеческой деятельности появлялись люди, настолько здоровые и одаренные натурою, что естественные стремления
говорили в них чрезвычайно сильно, незаглушаемо —
в практической деятельности они часто делались мучениками своих стремлений, но никогда не проходили бесследно, никогда не оставались одинокими,
в общественной деятельности они приобретали партию,
в чистой науке делали открытия,
в искусствах,
в литературе образовали
школу.
— Итак, ваше преосвященство сами изволите видеть! — пожал плечами Непомук. — Я
говорил, что тут никакое послабление невозможно. Помилуйте,
в этой
школе его Бог знает что делалось.
— Да, да!.. дело вообще не дурно идет! —
говорил он. — То, что пан ведет
в салонах, Свитка проводит
в коммунах! я — и там, и сям, а больше
в казармах, то есть так себе, исподволь,
в батарейной
школе, потому тут большая осторожность нужна.
— Приходит он это
в школу, а навстречу ему господин Полояров: «Вы,
говорит, зачем сюда?» — «Как зачем!
Он с жаром
говорил о покинутых им
в Петербурге женщинах, презирающих брак, ненавидящих домашние обязанности, издевающихся над любовью, верностью и ревностью, не переносящих родственных связей, говорящих только „о вопросах“ и занятых общественным трудом,
школами и обновлением света на необыкновенных началах.
И сразу разнесся по
школе слух, что новый дядька замечательный гимнаст, и сторожа
говорили, но не удивлялись, зная, что я служил
в цирке.
Мы сидели на одной скамье ужасной
школы [
в каторжных тюрьмах], сначала друг другу не нравились, как
говорят, не сошлись, а потом нам это не мешало полюбить искренно друг друга…
И началось! «Да если бы
в нашу советскую нынешнюю
школу пришли Герцен и Кропоткин, Добролюбов и Чернышевский, то их выбросили бы, как дворянских и поповских сынков!» И много, много
говорила.
— Видел, да она,
говорят, и
в школе так щеголяет. А то и хуже бывает: сарафан наденет, совсем как простая девка ходит.
Ананас уступили ей за три рубля. Это ей доставило удовольствие: и недорого и подарок к обеду славный. Скупа ли она? Мысль эта все чаще и чаще приходила Анне Серафимовне. Скупа! Пожалуй, и
говорят так про нее. И не один Виктор Мироныч. Но правда ли? Никому она зря не отказывала.
В доме за всем глаз имеет. Да как же иначе-то? На туалет, — а она любит одеться, — тратит тысячи три. Зато
в школу целый шкап книг и пособий пожертвовала. Можно ли без расчета?